Почему наши мамы не разводились, а мы разводимся: изменились люди или нормы

Статистика разводов в России за последние тридцать лет выросла почти вдвое. Наши родители жили в браке десятилетиями, а мы расходимся через пять-семь лет. Старшее поколение качает головой: «Не умеете терпеть». Но может быть, дело не в терпении?

Начнем с неудобной правды: многие браки наших родителей и бабушек держались не на любви и даже не на уважении. Они держались на отсутствии альтернатив.

В СССР разведенная женщина оказывалась в крайне уязвимом положении. Жилье принадлежало государству и распределялось через очереди, а значит, уйти было некуда. Работа часто зависела от характеристик, которые могли испортить из-за «аморального поведения». Общество смотрело косо, соседи шептались, на работе делали намеки.

Экономическая зависимость была практически тотальной. Женщина могла работать, но зарплаты хватало в лучшем случае на выживание. Алименты платились плохо, механизмов принуждения не существовало. Растить ребенка одной означало жить в нищете.

В таких условиях терпеть имело смысл. Это была рациональная стратегия выживания, а не добродетель.

Сегодня женщина может снять квартиру, может зарабатывать достаточно для нормальной жизни, может воспитывать ребенка без клейма «разведенки». Социальное давление снизилось, хотя полностью не исчезло.

Когда появляется выбор, люди начинают выбирать. Не потому что стали менее терпеливыми, а потому что терпение без надежды на улучшение — это не добродетель, а саморазрушение.

Интересно, что в странах с высоким уровнем гендерного равенства (Скандинавия, например) уровень разводов после определенного роста стабилизируется и даже снижается. Люди вступают в брак позже, осознаннее, и сам брак строится на других основаниях.

Исторически брак был экономическим союзом. Две семьи объединяли ресурсы, дети обеспечивали рабочую силу и старость родителей. Любовь была приятным бонусом, но не обязательным условием.

В ХХ веке брак стал романтическим союзом. Люди женились по любви, но все еще выполняли традиционные роли: муж — добытчик, жена — хранительница очага. Это работало, пока роли были четкими и социально подкрепленными.

Сейчас брак стал чем-то вроде эмоциональной корпорации. Партнер должен быть лучшим другом, страстным любовником, надежным соратником, внимательным слушателем и соединять все это в одном лице. Ожидания выросли многократно.

Психолог Эстер Перель называет это «требованием к одному человеку дать то, что раньше давала целая деревня». Мы хотим от партнера стабильности и приключений, безопасности и страсти, предсказуемости и новизны. Это противоречивые запросы, и неудивительно, что многие браки не выдерживают.

Наши мамы не ожидали от мужей эмоциональной поддержки. Для этого были подруги, сестры, мамы. Мужья должны были приносить зарплату, не пить (или пить умеренно), не бить (или бить не сильно). Планка была низкой.

Современные женщины ждут от партнера совсем другого. Разговоров о чувствах, понимания, совместного досуга, распределения домашних обязанностей, участия в воспитании детей, сексуальной удовлетворенности.

Мужчины тоже изменили ожидания. Они хотят партнершу, а не домохозяйку. Хотят интересного общения, общих увлечений, активной сексуальной жизни.

Когда ожидания обеих сторон так высоки, разочарование становится почти неизбежным. Но это разочарование — признак того, что люди хотят лучшего качества отношений, а не готовы соглашаться на меньшее.

Часто звучит аргумент: «Ради детей надо сохранять семью». Исследования показывают более сложную картину.

Дети действительно страдают от развода родителей. Но они страдают и от жизни в семье, где родители несчастны, конфликтуют или просто равнодушны друг к другу. Тихая ненависть и холодное сосуществование ранят не меньше, чем открытые скандалы.

Для ребенка важнее не формальное наличие двух родителей под одной крышей, а качество отношений, которые он наблюдает. Счастливые разведенные родители лучше несчастных женатых.

Рост разводов можно интерпретировать как кризис института брака. А можно — как его трансформацию.

Люди не перестали хотеть близости, партнерства, семьи. Они просто получили возможность выбирать и уходить из отношений, которые не работают. Это болезненно, но это и признак здоровья.

В обществе, где развод невозможен, люди остаются в браках по принуждению. В обществе, где развод возможен, люди остаются по выбору. Второй вариант кажется более честным.

Возможно, мы находимся в переходном периоде. Старые модели брака уже не работают, новые еще не сформировались. Люди пробуют, ошибаются, расходятся и пробуют снова.

Это не легко и не безболезненно. Но это движение к отношениям, основанным на взаимном выборе, а не на отсутствии альтернатив. И в этом смысле наши разводы — не провал, а эволюция.